3 октября 2017 г. независимая общественно-политическая газета
Главная Общество Социальный ислам
Рубрики
Архив новостей
понвтрсрдчетпятсубвск
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
       

Социальный ислам

23 августа 2012 года
Социальный ислам

«Традиционный ислам»: бренд или концепт? 
 

     На концептуальном и, самое главное, на практическом уровне проект «традиционного ислама» на данный момент в нашей стране переживает серьезные проблемы. Второе является вполне логическим продолжением первого. Поэтому, говоря о кризисе идеи «традиционного ислама» в России и в частности в Татарстане, следует понимать, что корни этого кризиса необходимо искать на стадии формулирования данного проекта и в первых шагах его реализации. Говоря языком PR’а, у бренда «традиционный ислам» имеются проблемы с позиционированием и как следствие с его популяризацией.
      Очевидно – и это будет продемонстрировано ниже, – что существуют серьезные проблемы концептуального оформления идеи «традиционного ислама». Поэтому пока само это словосочетание – не концепт, а именно бренд. Поэтому в данной части я попробую обозначить проблемные пункты популяризации «традиционного ислама».
      Активно говорить о «традиционном исламе» в Татарстане стали вслух в 1990-е годы и наиболее четко в первые годы XXI столетия. Разные авторы его пытались сформулировать по-разному – для одних идеологов настоящим «традиционным (или татарским) исламом» было джадидское интеллектуальное наследие, другие же корни «традиционного ислама» пытались найти в лагере противников джадидизма кадимистов, менее же грамотные в исламе обыватели принимали за идеал «традиционного ислама» положение и образ жизни мусульман в советские годы (так называемый «бабайский ислам»).
      С одной стороны, наблюдается откровенная неразбериха в самом определении «традиционного ислама», а с другой стороны, по популярности бренда «традиционного ислама» сильным ударом стало то, что среди его пропагандистов находится место не только мало популярным (если не сказать одиозным) в исламском сообществе фигурам, но и откровенно антиисламски и антитатарски настроенным журналистам и псевдоэкспертам как в Татарстане, так и за его пределами. Действительно, стоит ли удивляться тому, что в высшей степени настороженность в отношении «традиционного ислама» в среде особенно молодых мусульман вызывает тот факт, что знамя традиционализма активно поддерживали и поддерживают различные нечистые на руку политтехнологи и журналисты, спекулирующие на национальных и религиозных чувствах русских и православных.
      Не спасает ситуацию даже тот факт, что среди идеологов традиционализма есть и популярные, и авторитетные религиозные, общественные деятели и ученые. Как говорится, даже одна паршивая овца все стадо портит, а если количество этих паршивых овец превышает критическую массу, то проект оказывается загублен на корню.
      Таким образом, можно говорить о том, что первая причина сложности реализации проекта «традиционного ислама» заключается в том, что многие его пропагандисты и спикеры не только не являются популярными в мусульманской среде России, но более того, считаются врагами ислама, представителями «новокрещенской конторы». В общем, мы имеем дело с определенной идеологической ловушкой – обозначая свое стремление поддерживать и развивать «традиционный ислам», такие деятели, не исключено вполне сознательно, своим навязчивым присутствием в этом дискурсивном поле делают реализацию этого проекта невозможной. Симптоматичным является неожиданно откровенное признание одной из ярких поборниц «традиционного ислама» из числа одиозных политтехнологов, которая два года назад на «круглом столе» в Казани заявила, что единственной альтернативой салафизму в реальности является вовсе не традиционный ислам, а православие. Тут резонно возникает вопрос: собственно говоря, а за что боремся?.. 
      Однако проблемы популяризации «традиционного ислама» не ограничиваются лишь этим обстоятельством. Вторая причина, на которую я хотел бы обратить внимание, даже более значима и относится к области концептуализации проекта «традиционный ислам».
      Как уже было отмечено выше, не имеется четкого представления о том, чем, собственно говоря, «традиционный ислам» является. Для одних корни татарской религиозной традиционности уходят в джадидистское религиозное реформаторство, другая группа идеологов «традиционного ислама» видит основу для традиционного татарского ислама в кадимистской платформе.
      В этой связи показательным стало выступление директора Института истории Академии наук Татарстана Рафаэля Хакимова, которое состоялось 3 августа на внеочередном заседании Госсовета РТ, посвященного вопросам религиозного экстремизма. Поводом для такого экстренного заседания, как известно, стали трагические и вопиющие события в Казани – убийство начальника учебного отдела ДУМ РТ, одного из наиболее ярких идеологов традиционализма Валиуллы Якупова и покушение на муфтия Татарстана Илдуса Файзова.
      В своем докладе Рафаэль Хакимов, который является главным идеологом «евроислама» в Татарстане, в очередной раз продекларировал, что под «традиционным исламом» у татар этот государственный деятель понимает именно джадидизм, причем в собственной интерпретации. Однако ровно такое определение «традиционного ислама» всегда весьма жестко критиковал покойный Валиулла Якупов. Собственно говоря, на протяжении всего последнего периода своей деятельности Якупов оппонировал Рафаэлю Хакимову в этом вопросе, потому что не видел будущего у «евроислама» и видел платформу для «традиционного ислама» в так называемой «кадимистской» дореволюционной среде. Даже само разделение на «джадидов» и «кадимов» он считал условностью. Неужели снова призрак «джадидистского евроислама» возвращается к нам?
      Впрочем, какая бы из двух точек зрения не возобладала в определении исторической основы «традиционного ислама», обе они по большому счету не выражают потребностей российской части мировой мусульманской уммы. Если сторонниками джадидской сущности «традиционного ислама» (условный «евроислам») являются по большей части светские секуляристы, которые мыслят европоцентричными категориями, отводя для исламского мировоззрения второстепенную роль в общемировых процессах, то сторонники условно кадимистской трактовки «традиционного ислама» пытаются возродить дореволюционную модель функционирования ислама, то есть периода, когда религию Мухаммада воспринимали в Российской империи второсортной и которую скорее терпели, чем уважали.
      Можно ли представить себе, что хоть какой-то авторитет среди молодых практикующих мусульман могут приобрести те, кто считает работу за ноутбуком альтернативой намазу, пишут «исламские «кама-сутры» и откровенно с пренебрежением относятся к ритуальной и этической сущности ислама? Так же как нет никаких шансов на такую популярность у сторонников модели дореволюционного кадимистского ислама просто по причине того, что на дворе не XIX век, а XXI-й и модель традиционной деревенской махалли, во главе которой стоит служилый мулла, в современной модернизированной городской среде обречена на провал. И это если не вспоминать критикуемое многими мусульманами публичное лобзание рук православных священников, выстаивание на церковных службах и публичное развешивание ярлыков и стравливание мусульман, которыми прославились многие яркие сторонники кадимистского традиционализма в нашей стране.
      На выходе мы имеем такой выбор: либо светские секулярные националисты, которые ратуют за джадидизм, либо архаичный социальный уклад деревенской махалли. В общем, ни то ни другое для современных образованных городских мусульман не может быть близким.
      Третьей проблемой популяризации «традиционного ислама» является то, что среди его сторонников недостаточно ярких и авторитетных богословов. Ситуацию не спасет даже популяризация всего татарского богословского дореволюционного наследия, поскольку считать, что взгляды Мусы Бигиева, Ризы Фахретдина, Зайнуллы Расулева, Утыза Имяни, Исмаила Гаспринского, Ишми Ишана и Шигабутдина Марджани однозначно представляли собой какую-то идейную богословскую цельность, было бы преступной наивностью. Боюсь, что популяризация их трудов внесет еще большую путаницу в понимание «традиционного ислама».
      Решить проблему воспитания ярких проповедников и богословов должна выстраиваемая в России система исламского образования. Однако нынешняя система мусульманского образования в нашей стране находится только на стадии становления, главная проблема развития которой заключается в том, что ей приходится конкурировать за качественных абитуриентов со светскими учебными заведениями. И конкуренцию эту исламская система образования (если говорить о центральной России) пока с треском проигрывает. Какой авторитет могут иметь выпускники российских исламских учебных заведений в мусульманском сообществе, члены которого получили крепкое светское образование? Поэтому совершенно очевидно, что современные богословы должны иметь качественное как светское, так и исламское образование, сочетая российское религиозное образование с обязательным обучением в зарубежных исламских центрах. К слову об исконно татарских исламских традициях: до революции многие татарские богословы после окончания местных медресе уезжали продолжать свое образование в дальние края – Каир, Бухару, Стамбул и т.д. Да и вообще регулярно ездили по исламскому миру, постоянно занимаясь самообразованием. Это было нормально и считалось в порядке вещей, и именно этим, в том числе, можно объяснить расцвет татарской богословской мысли в царской России.
 

Принцип «мягкой силы» и низовой инициативы
 

      Каким образом можно в реальности изменить ситуацию радикального и деструктивного влияния на исламское сообщество нашей страны? Главная цель здесь – должна появиться адекватная времени конкурентоспособная концепция развития мусульманской уммы и взаимодействия ее с государством. С одной стороны, она должна отвечать требованиям современности, быть в такт настроениям молодежи, то есть образованной и наиболее пассионарной части исламского сообщества, за которой не только будущее, но уже и настоящее. С другой стороны, она не должна подвергать сомнению основы веры, не мыслить ислам как верноподданническую, второсортную религию. 
      В последнее время стало нормой ругать молодежь и делать ее козлом отпущения из-за того, что нетрадиционные для нашего общества течения в исламе получают распространение. И мало кто задается вопросом о том, а что, собственно говоря, было сделано на заре 90-х годов нашей национальной интеллигенцией и мусульманским духовенством, чтобы предоставить этой (городской и образованной в своей массе) молодежи альтернативу? Это сегодня мы говорим о том, что необходимо развивать российское исламское образование, возрождать татарскую мусульманскую богословскую школу и т.д. Но не только говорить, но уже и делать все это в экстренном порядке надо было еще 20 лет назад. В то время не было для этого ресурсов и понимания необходимости? Но зачем тогда сейчас пенять на молодежь? 
      Современная политика взаимоотношения государства и исламского сообщества не только в Татарстане, но и в России в целом, на мой взгляд, должна базироваться на известном принципе soft power, то есть «мягкой силы», которая предполагает добровольное участие всех заинтересованных лиц в популяризации того или иного проекта. Именно мягкое, но продуманное и целенаправленное участие государства в сочетании с предоставлением определенных свобод и пространства для гражданских инициатив может стать лучшим инструментом совместной реализации проекта сбалансированного развития мусульманского сообщества страны. Под сбалансированностью я имею в виду социальную бесконфликтность и лояльность (то есть законопослушность) государству как высшему политическому институту общества. Более того, пришло время думать не только о бесконфликтности, но и о пользе, которую может принести мусульманское сообщество государству и обществу. Например, в совместном решении многих социальных проблем, которые в нашем социуме имеются.        
      Решения проблем радикализма и предотвращения популяризации различных деструктивных сект нельзя достичь удушающими и грубыми запретительными мерами, навешиванием ярлыков и запугиванием, тотальным идеологическим давлением и истерией. Именно грамотное сочетание мягкого, но целенаправленного участия государства с предоставлением областей для свободной самоорганизации и низовых инициатив, как некоторого канала созидательного концентрирования энергии мусульманской молодежи, является единственным выходом в данной ситуации.
      Если и говорить о «традиционном исламе», то именно такая форма и являлась традиционной для татарской исламской жизни до революции, в период с конца XVIII по начало XXI веков. Ведь к концу XVIII – началу XIX веков имперская власть поняла, что с татарами с позиции силы разговаривать бесполезно. Поэтому, несмотря на попытки грубого вмешательства в татарскую жизнь со стороны черносотенных мракобесов и агрессивных миссионеров, которые, по сути, и довели страну до катастрофы 1917 года, для татарского ислама в XIX столетии было характерно соседство официального духовенства с собственной низовой самоорганизацией, которая выстраивалась снизу и самостоятельно обеспечивала потребности уммы. Такой продуманный баланс, по сути, и являлся причиной успехов татарского общества того времени. С одной стороны, татары гарантировали свою полную лояльность государству, в том числе и в вопросах религии через функционирование Оренбургского магометанского собрания. С другой стороны, государство не вторгалась в низовую жизнь татарского общества, предоставляя ему возможность для свободной самоорганизации (система махалли). Следствием этого стало то, что благодаря своей национальной буржуазии татары строили мечети, медресе, создавали издательства и выпускали книги и газеты, обеспечивали социальную стабильность своего сообщества и как итог дали миру целую плеяду выдающихся богословов, писателей и философов. Официальное указное духовенство порой хоть и недолюбливали, но в общем признавали, поскольку всегда находились механизмы доведения воли народа до верховных муфтиев. Надо ли напоминать, что почитаемого сейчас как главного татарского богослова Шигабутдина Марджани тогдашний верховный российский муфтий два раза пытался изгнать из соборной мечети Казани? Однако поддержку и любовь народа проигнорировать было невозможно, и Марджани остался на своем месте.
      Еще раз повторю: лояльность (то есть законопослушность) к государству и бесконфликтность в отношении всего общества – вот, наверное, две ключевые характеристики, которыми можно обозначить ожидания руководства страны от того, что сейчас пытаются называть «традиционным исламом». И дело вовсе не в обязательном признании меджлисов, посещения Булгара или богословских тонкостях, в которых государственным чиновникам сложно разобраться. Да и не нужно им это, поскольку мы живем в светской стране, где религия отделена от государства. Для представителей власти достаточно гарантий как минимум обеспечения стабильности российского социума, а как максимум выполнения социально значимых проектов представителями мусульманского сообщества.   
      На данном этапе для нашей страны гораздо актуальней понять, не в чем глубинное содержание идеи «традиционного ислама», а какая форма взаимоотношения государства и религиозных общин является одновременно как традиционной, так и эффективной для нашей страны. Самое лучшее, что мы можем взять из истории взаимоотношения российского государства и его мусульманского населения – это сочетание организационного единства мусульман с предоставлением им свобод для самоорганизации на низовом уровне. 
      Самый главный козырь в пользу такой формы взаимоотношения государства и мусульманского сообщества на современном этапе – это исторический факт ее эффективности. Именно в период между концом XVIII и началом XX вв., когда было реализована описанная форма взаимоотношений, появились все выдающиеся татарские богословы и ученые, которыми мы сейчас так гордимся, именно в тот период в татарской среде не были популярны радикальные и, как принято сейчас говорить, сепаратистские настроения. Это лучший пример толерантного и бесконфликтного ислама за почти 500 лет пребывания тюрко-мусульман в российском государстве. Такой подход оказался выгоден как государству, для которого татары стали верными гражданами, помогая империи, например, осваивать Среднюю Азию, и, соответственно, самому исламу у татар, так как именно период с конца XVIII по начало XX столетий мы считаем золотым веком татарской богословской мысли и вообще национальной татарской жизни. 
      Хотя, конечно, и в то время в империи находились силы, которых крайне не устаивала успешность «татарского ислама», его прогрессивность и конкурентоспособность и которые мечтали о реализации реакционного миссионерского проекта. Силы, которые по причине своей недальновидности и узколобости пытались задушить исламскую жизнь татар, пытались их стравить, выявить, а точнее, сконструировать агентов иностранного влияния и т.д., то есть, по сути, поссорить таким образом татар с российским государством, спровоцировав очередной виток миссионерского похода и репрессий. Однако история расставила все на свои места, теперь мы знаем необоснованность таких обвинений (например, мифа о пантюркизме), знаем, каким образом эти силы работали с мусульманским духовенством и так далее. Аналогии с современной ситуацией напрашиваются сами собой, и они особенно пугающие, поскольку мы знаем итог такого недальновидного вмешательства.   
      В современных условиях принцип «мягкой силы», когда под обозначенную цель достижения законопослушности и бесконфликтности мобилизуются ресурсы самого исламского сообщества, представляется наиболее конструктивным. Свобода для низовой самоорганизации даст возможность мусульманам почувствовать, что в своей стране они имеют все возможности для самореализации и могут быть полезными обществу и что государство обеспечивает их права. Официальное же духовенство, обеспечивая богословскую целостность в соответствии со своими уставами (в Центральной России: ханафитский мазхаб и матуридитская акыда) для развития исламских институтов – медресе, исламских университетов и мечетей – должно также выработать наиболее адекватную времени и привлекательную концепцию, которая бы объединила большую часть мусульман.
 

Социальная работа как альтернатива
 

      Для выработки такой концепции необходимо ответить на следующий вопрос: в каком направлении при признании принципа «мягкой силы» во взаимоотношениях государства и исламского сообщества России, необходимо на практике вести работу в религиозной сфере, чтобы не допустить популяризации радикальных настроений и выстроить работу мусульманских структур в конструктивном для государства и общества ключе?   
      На мой взгляд, на данном этапе работу исламских институтов, как официальных, так и гражданских объединений, необходимо переориентировать на социально полезную деятельность. Таким образом, решаются сразу две проблемы: проблема радикализации молодежи и проблема социальной напряженности в обществе.
      Под социально полезной работой или служением здесь понимается максимально широкий спектр сфер деятельности: от помощи социально обездоленным слоям общества (сиротам, инвалидам, пенсионерам, одиноким матерям и т.д.) до благоустройства населенных пунктов (озеленение города, строительство детских площадок и прочее).
Ключевыми терминами предлагаемой концепции должны стать «вера» и «социальная справедливость». То есть позитивные категории, с которыми будет готов солидаризироваться не только практически любой мусульманин, но которые будут позитивно восприниматься в обществе в целом.
      За всеми более или менее крупными мечетями и мусульманскими центрами и объединениями, помимо ритуально-культовой службы, должны быть закреплены определенные сферы и направления социально полезной деятельности.
      Такая специализация наиболее крупных мечетей и других мусульманских центров поможет с одной стороны государству в решении социальных проблем, а с другой должна отвлечь, в том числе и тех, кто имеет потенциальные склонности к радикальным настроениям от политизации и направить их силы в созидательное русло. Ключевая характеристика здесь: поворот от политизации к социализации мусульманских общин и  мечетей. Таким образом, центральными темами в риторике мусульманских лидеров должны стать не политические и идеологические вопросы ислама, а его социально-полезного потенциала.
      Крупнейшие общины и мечети Татарстана необходимо ориентировать в сторону социальной работы, смещая центр их активности от идеологической сферы. Таким образом, многие политические и идеологические споры в жизни общин будут в итоге играть второстепенную и третьестепенную роли.  
      Здесь необходимо иметь ввиду, что протестные и радикальные настроения среди религиозной молодежи получают популярность ввиду обостренного чувства справедливости (в том числе социальной) и как реакция на нерешенные проблемы современного общества. Занять эту молодежь и направить их силы и энергию в созидательное русло является ключевой задачей. Социальная работа является в этом контексте наиболее (единственно) верным способом предоставлении альтернативы от вовлечения в деструктивные течения. Эта работа должна занимать большую часть времени молодежи и духовенства, предоставляя возможность почувствовать членам уммы свою социальную значимость, ответственность и, что особенно важно, востребованность.    
      Таким образом, при наиболее крупных мечетях должны быть созданы отделы по работе с различными проблемными группами населения. Например, одна мечеть будет специализироваться на работе с многодетными детьми, другая – помощи глухонемым, третья будет заниматься нарко- и алкозависимыми, четвертая – бездомными и т.д. За основу реализации такой модели можно взять модель казанской мечети Сулейман, где был создан Центр реабилитации незрячих (а также издательство, летний лагерь, благотворительный фонд, мусульманские СМИ и т.д.).
      Помимо помощи государству, вовлечение мусульманской молодежи в работу в созидательном русле, смещение активности с политической и идеологической сфер в сторону решения социальных проблем должно сыграть положительную роль в укреплении имиджа ислама в обществе.
      Как уже было отмечено выше, ориентация на социально полезную работу должна происходить не только в официальных мусульманских структурах, но и в различных гражданских объединениях мусульман, то есть низовой самоорганизации. Активное развитие именно этого сегмента исламского сообщества является принципиальным в предложенном подходе. 
      Речь идет о гражданских инициативах по созданию различных фондов и общественных объединений, ставящих своей целью социально полезную работу. Примеров такой деятельности уже предостаточно. В Татарстане такую работу ведут исламский дом «Жемчужина веры» и национальный исламский благотворительный фонд «Ярдэм», на российском уровне интересен опыт работы московского фонда «Солидарность».
      Поддержка и непротиводействие гражданским инициативам в таком русле имеет стратегическое значение. Поскольку, как уже было отмечено выше, инициатива по социально значимой работе может стать каналом реализации энергии мусульман (особенно молодых) в созидательном русле. Неаффилированность же гражданских инициатив с официальными структурами в исламской среде может повысить их привлекательность. Их организационная независимость от различных исламских духовных управлений является важнейшим пунктом предлагаемого подхода. Со стороны государства заниматься с такими инициативами снизу должны скорее такие структуры, как, например, Управление президента Республики Татарстан по взаимодействию с религиозными объединениями.
      Инициатива снизу на основе самостоятельного финансирования своих проектов, решения многочисленных организационных вопросов является платформой для созидательного самовыражения современной мусульманской молодежи. Такой подход может стимулировать и возрождение национальной благотворительности. Это может выражаться как в самостоятельном финансировании своих проектов молодыми мусульманскими предпринимателями, так и в поддержке их инициатив со стороны национально ориентированного бизнес-сообщества.  
      Если вспомнить историю, то именно татарские купцы и промышленники, как принято сейчас говорить, предприниматели, строили мечети, медресе, финансировали издания книг, поддерживали талантливых шакирдов и имамов, а также помогали социально обездоленным слоям татарского общества. Это естественное состояние уммы – когда сами мусульмане берут на себя полную ответственность. При такой ситуации проблема экстремизма и нетрадиционных течений также отпадет сама собой, так как сложно себе представить ситуацию, при которой успешные бизнесмены, которые ведут свое дело в этой стране и связывают с ней свое будущее, будут сознательно спонсировать экстремистов и залетных сектантов. Это просто не в их интересах.
      Таким образом, предлагаемая модель социальной ориентированности исламских институтов предполагает активное развитие и мобилизацию внутренних сил и низовых инициатив мусульманского сообщества. Только естественной системой самоорганизации и саморегуляции в сочетании с принципом «мягкой силы» со стороны государства исламское сообщество может действительно очиститься от деструктивных сектантских течений. Попытки искусственного внешнего давления и нагнетания атмосферы нетерпимости только обостряют ситуацию и делают разрешение конфликта практически невозможным.    
 

Данис ГАРАЕВ,
магистр социологии университета Хельсинки.

text-align: right

Комментарии (2)
Гость, 24.08.2012 в 18:09

Нельзя эволюцию религиозного компонента в обществе и в человеке вырвать из контекста этого же периода эволюции общества в целом. Социальную составляющую, психоэмоциональную, нравственновоспитательную, степень межпоколенческой доверительности(между родителями и детьми), экономическую и т.д.
По состоянию своих качественных характеристик человек попадает чаще в ту среду, которая реализует его наклонности и ожидания.
Когда-то проживая в посёлке, в котором подавляющее большинство всегда составляли татары, традиционный ислам для меня определяли почтенные труженики-мужчины, бабайлар, к которым у более молодых всегда само по себе без особых нравоучений проявлялось уважение и согласие. Многие из них прошли испытание войной, были немногословны, трудолюбивы, энергичны, терпеливы и доброжелательны. Религия, вера - это прежде всего ещё образ жизни, уклад, традиция. Не приложенные к жизни изложения любой религии становятся всего лишь фарсом и догмой. Язык - это только часть компонента этноса, серебрянная нить, соединяющая человека с его народом. Так и ислам - это не только религия, это ещё культура. Культура того народа, который принял его, приложил к своему потоку бытия, ввёл его для себя как важную направляющую компоненту. Коммунистическое государство с атеистической идеологией было безразлично, а иногда предупредительно-враждебно настроено к исламу. Плюс давнее русско-татарское противостояние народов во взаимной полускрытой нетерпимости. С детства помню, как часто группа пожилых русских женщин выговаривала татарам: "Эй, вы чё тут по своему, по тарабарски балакаете, говорите по-русски!" Но никогда не слышал подобного со стороны татар.
Позднее, когда служил в армии недалеко от заводов где повышенная радиация, связисты с тех заводов, расквартированные в нашей части говорили, что служат на наиболее опасных радиационных участках ребята из южных республик. Только позднее до меня дошло, что это тоже была продуманная демографическая политика. Идеология двойных стандартов. Напрашивается слово "коварство". Думается, что это тяжёлое наследие, горький опыт должны послужить достойным уроком, дабы не повторить кровавых страниц истории.
Где-то перефразируя Гараева хочу добавить, что возрастной период молодежи находится в активном поиске справедливости и справедливого. И когда в превуалирующей своей массе молодые люди слышат от своих родителей, знакомых взрослых о несправедливой системе государственного распределения во всех сферах и на всех уровнях, их дерзания, их поиск находит ответы под сенью носителя божественной истины - религии(в данном случае ислам). Защищая себя божественными правилами, утверждающими искренность и честность, молодые люди готовы в отличие от взрослых отстаивать твёрдо, иногда жёстко ту справедливость, которую считают и которая является по праву значительно выше государственной пародии на справедливость в проявленных безнаказанных формах на примере судьи Солдатова, нетрезвого игумна Тимофея на спорткаре БМВ и мн.другого. И решать вопросы салафитов, ваххабитов и прочих течений без нравственных перемен в сфере самих идеологов и стратегов от государства является бессмысленным утруждением и прожиганием ценного в Эволюции времени.

Гость, 25.08.2012 в 18:28

Разумное государство нуждается в патриотах и героях. Имея таковых оно приобретает уверенность в правильности своего курса. Способно на внешнеполитическом уровне, опираясь на решительно настроенный электорат, отстаивать своё мнение и решения, отвечающие интересам целого. Общество должно быть уверено в своих предводителях.
В России пока не уничтожена критическая масса думающих не безразличных к своей территориальной родине личностей необходимо формировать Общественные Советы от общества, а не от власти; для формирования общественной активности и значимости общественного мнения повсеместно формировать диспут-клубы. Мнение и решения общественных образований не должны быть игнорируемы. Крепкое государство основывается на едином обществе с трезвыми взглядами, достойным мировоззрением. Тоталитарное или авторитарное государство оперирует в управлении тотальным контролем, надзором над обществом. Когда мать тотально контролирует ребёнка, она берёт за него на себя ответственность. Тогда ребёнок ответственность с себя снимает. Он вырастает безответственным. Стимулировать такого индивида можно только угрозой наказания. Что и происходит в нашем государстве. Если общество не готово и не желает быть отвественным, самодостаточным, если управленческая группа не нуждается в крепком обществе, то государство очень быстро теряет свои степени безопасности. В этой лодке тонут и те, и другие. В интересах всех членов этого корабля не раскачивать лодку, а услышать друг друга. И силовикам, и гореуправленцам, и всему обществу, представленному всеми её сферами. Только в диалоговом режиме найти решения по религиозным, национальным, социальным и другим вопросам. Предложения раздробить страну рождаются не от разума, а от эмоций. От обид за прошлое. Круглые столы по всем краеугольным вопросам должны начинаться не про прошлое, а к чему мы хотим прийти, куда мы стремимся. Диалоги про прошлое должны ориентироваться на этот вопрос. Только тогда возможен конструктив. В системных законах есть одно важное условие. Чтобы планы и решения находили своё достойное воплощение, мысли, слова и действия членов любой системы должны удовлетворять всем без исключения элементам или членам этой системы. Без полноценного федерализма крепкому самостоятельному государству не быть. В период перехода в шестую подрасу пятой расы(чрезвычайно ответственный период), также как и при любом переходе на более высокий ответственный уровень от всех членов системы требуется предельная собранность, решительность и ответственность. Также как 7-я чакра человека впитывает в себя все уровни предыдущих шести, также только правитель или Учитель, синтезирующий в себе все уровни общественного построения способен с высокой степенью доверия повести за собой всё общество.
Учёные Дон Бэк и Грейвз более сорока лет изучающие эволюцию общества разделили наблюдаемый период на уровни. Высокий уровень 7 определённой консолидированной группы, практически отсутствующий в России при выборе определенного проекта выбирает руководителем наиболее компетентное лицо. При завершении проекта этот лидер передаёт полномочия другому для ведения координации следующего проекта. Борьба за лидерство - нонсенс для такой группы.